Давно ли это было, недавно ли, неведомо. Знамо только, что старый мудрый Морденкайнен не родился ещё…

Жила-была на свете семья лесорубов. Никого не трогали, с друидами ладили, домик справный имели да конюшню. А в конюшне той корова жила. Прибавление в семье той ожидалось, потому и продали они кобылу и купили корову — ребёнка на хорошем молоке да на сметанке вырастить. Хорошую корову купили, чёрную с белым, да с рыжими подпалинами. И родился у лесорубов мальчик. И глава семьи, Кардом Лесоруб (не было у них фамилии, одни они были лесорубами в том краю), зело тому возрадовался. Поэтому и назвал ребёнка Имданом, что на языке Древних значит: долгожданный. И как стали они ребёнка растить, поить-кормить, гулять водить, в лес ходить, дрова рубить, и как вырос у них сынок, и стало ему восемнадцать годков. И рубил он лес получше Кардома, потому как тот старый стал. И выросло у него три брата: Лерей, Тролд и Хридал, все как один младше него. Решил он однажды, как отцу плохо стало, сам поехать в соседний город лес продавать, и поехал. И взял с собой Тролда и Хридала, а старшего (после него самого) дома оставил.

Едут они, едут, не так скоро сказка сказывается, как в лесу темнеет вечером. Стемнело. И видит он — впереди лежит огромный дуб, с корнем вырваный, посередь дороги, а под дубом великан спит. Спит великан, да скалится злобно во сне. Взял Имдан свой верный топорик, которым ветки да верёвки рубят, и пошёл к великану. Как ударит его по ноге, а тот даже бровью не помахал! Ну, думает Имдан, великан так великан, всем великанам великан. Взял он тогда дуб, да и зашиб великана. Поднял свой топорик и дальше поехал.

Приехали они в город на ярмарку, стали лес торговать. Хридал кричит громко, покупателей зазывает, Тролд им цену объявляет до товар отправляет, а Имдан знай смотрит по сторонам. Смотрел-смотрел, все глаза высмотрел, и только потом увидел мужичонку в костюме лесоруба, наружности весьма могучей. Подошёл, разговорился, как учили родители с чужим народом заговаривать, всё сделал: и шапку снял, и руку пожал, и имя сказал. Так и сказал, мол, Имданом зовут, а ты чего здесь делаешь?

А звали того мужичонку Явайном, и правильно был он наружности могучей, ибо был он воином, и не из последних. А что в костюме лесоруба — так это Имдан так кожаный доспех называл. Пришёл он в эту деревню (что для Имдана был город, для того деревня самая что ни есть) ради ярмарки. Ради ярмарки, ради соревнований веселящих. Свою силу людям показать, чужую посмотреть. Победить одного, поучиться у другого. И уговорил Явайн Имдана тоже в соревнованиях поучаствовать. Только, говорит, я пойду на постоялый двор за оружием за своим, а ты за своим сходи, тут и встретимся.

Объяснил Имдан братьям, что идёт показать деревенщине, как надо настоящим оружием воевать, взял свой верный топорик и пошёл к Явайну. А тот уже на ристалище с кем-то воюет. Оружие какое-то у него несуразное — вроде железной головы на цепи-шее, а голова та вся в шипах острых. Стал тут Имдан тоже противника себе выбирать по силам…

Всех Имдан победил, все дубины крестьянские в опилки превратил, всем показал, как воевать надо, остались они вместе с Явайном одни. Но победитель один должен быть, так что сошлись они и друг с другом. Явайн голову железную раскрутит, да и дёрнет её на Имдана. Только тот свой любимый удар делает — отражает удар противника обухом топорика, а глядь, топорик-то полетел дальше — голова-то железная, чай, тяжёлая! Победил его Явайн, с трудом, но победил.

И понял тогда Имдан, что ничего-то он не умеет, кроме как деревья рубить, да и то из тех, которые поменьше, да помладше. И заплакал он горько, и стал его Явайн утешать. Выкинь ты, говорит, свой топор, я тебе своё оружие подарю! И ушли они вместе из того города-деревни, и вернулись к Явайну домой. И стал он учить Имдана мудростям всяким, и сделал ему такую же железную голову, как и у него была (свою он по зрелом размышлении всё же не отдал). Объяснил он ему, что увидел он эту штуку в далёких странах, где она утренней звездой называется, моргенштерном по-нашему. Но не хотел Имдан совсем без топорика оставаться, беззащитным чувствовал себя. Тогда дал ему в правую руку Явайн топорик, а в левую — моргенштерн заморский. И пошла тогда совсем другая учёба! Вообще-то Имдан левшой был, вот только лес рубил правой, а остальное левой. И научился он у Явайна всем премудростям да хитростям военным, и пошёл обратно к себе домой. А дома-то ему как рады! Пироги пекут, корову доют, картошку варют… Только несколько дней дома погостил, вспомнил, как лес рубится, говорят ему, беда у нас приключилась, Хридала-младшенького лес рубить послали, а не вернулся он. Пошли остальные — страшные, говорят, следы, да кусок топора остался. Пошёл Имдан тогда брата искать. Нашёл его в далёкой пещере в плену у огромного двухголового великана. Размахнулся Имдан моргенштерном заморским да и сделал ему из двух голову одну. Покатился великан под гору, и в лес укатился. Бросился Имдан с братом обниматься, из котла его вытаскивать, обтирать, одевать. Смотрит — из лесу ещё один идёт, такой же. Размахнулся Имдан да и этого забросил вслед за первым. Глядят братья — стемнело уже. Решили в пещере и переночевать. Каждый час из лесу поднимался ещё один двухголовый великан, и каждый час просыпался Имдан в последний момент, чтобы отправить его вниз по склону скалы.

А с утра стали они спускаться, смотрят и диву даются: тропинка от самой пещеры протоптана, и в лес уходит. Пошли они по ней, дошли до большой полянки, на полянке камень, за камнем дуб, в дубе дупло, а из дупла слышно, как плачет кто-то. Чего плачешь, хороший человек, спрашивают братья. Жизнь моя пропала, вот и плачу. Поведай нам историю твою, о крестьянин, попросили братья. Дупло подумало и согласилось.

Зовут меня Афе, начало свой печальный рассказ дупло. Живу я недалеко, свой очаг имею, жена, дети, внуки… Стадо маленькое есть, баранчики да коровки. И жил хорошо, много-много лет, печали не зная. Но пришёл недавно кто-то большой и страшный — тут дупло заплакало ещё горше прежнего — стадо забрал, жену прогнал, детей в обучение взял, бьёт он их там, не жалеет совсем. И приходится теперь на подножном корму перебиваться, вещи жены перебирать да ждать, когда большой и страшный разрешит с детками повидаться. А сейчас и того хуже стало — богатыри совсем обнаглели, всякое уважение к обиженным судьбой потеряли. Вот вчера один пришёл, ужин отобрал, на моей постели спал, самого всю ночь избивал. Как? — возмутились братья. Не может быть такого! Выходи, покажи, как пройти к нему, мы его накажем! Дупло перестало хлюпать носом и оттуда что-то выпрыгнуло. С ужасом и недоумением уставились братья на вчерашнего страшного великана. А тот упал на колени и стал умолять пощадить его. Имдан только за моргенштерн взялся, как Хридал его остановил, утирая слёзы сопереживания. Негоже, говорит, так поступать, только что помочь пообещали, так сразу отворачиваться от слова своего. Согласился с ним Имдан, погрозил страшно великану раскаившемуся, и пошли они его угнетателя искать.

Не знал Имдан, не ведал могучий, что ждёт его на пути его, и тем более не ведал никто (ну разве только Асимбриан), что путь его начинается только, и многое ждёт его, и многое поджидает.