Давно ли это было, недавно ли, неведомо. Знамо только, что старый мудрый Морденкайнен не родился ещё…

Жил-был на свете Имдан-богатырь, сын Кардома Лесоруба, много подвигов совершил, многих достойных мужей победил, многих из беды вызволил. И вызволил он из неё же как-то брата своего младшего Хридала, сына Кардома Лесоруба, из тенёт злобного тролля Афе. Но раскаялся Афе, и разжалобил сердца братьев могучих рассказом своим долгим о жизни своей трудной. Рассказал он, как долго жил, печали не зная, и пришёл к нему кто-то большой и страшный, и началась у него совсем другая жизнь. Прогнал тот жену Афе, а детей взял к себе в обучение, хотел он из них сторожевых троллей сделать вроде тех, что используют некоторые великаны из особо злобных. И пошли Афе, Хридал и Имдан большого да страшного искать.

Долго ли шли они, коротко ли, но и часу не прошло, как захрустели внезапно ветки под ногами Хридала младшего, и стал он в яму проваливаться. Но настороже был Имдан-богатырь, схватил он его левой рукой, которой обычно моргенштерн тяжёлый держал. Тогда захрустели опять ветки под ногами Имдана богатыря, и стал он тоже в яму проваливаться. Тогда схватился он правой рукой за ветвь платана, рядом росшего, и повис на ней. Прогнулся платан, тяжело ему, трещит весь. Качнул тогда Афе рукой своей когтистой платан, и перелетели братья яму-ловушку, и приземлились на траву. Стал ругаться Имдан на чём свет стоит, стал звать поставившего ловушку подлую. Но не откликнулся тот, а вышел на него из лесу огромный медведь. Цвета он был чёрного, когти остро отточены, на шее ошейник толстый с шипами, ядом сочащимися, на лапах браслеты с такими же шипами, а на голове вроде шлема конструкция. Испугался Афе, и на дерево залез. Закинул Имдан брата на другое дерево, и достал свой верный топор. Как ударит топором медведя, а тот дрессированный, видать, браслет подставил, и ничего ему не сделалось. Тогда ударил Имдан вдругорядь, но подставил медведь другой браслет, и снова ничего ему не сделалось. Тогда достал Имдан второе своё оружие: моргенштерн тяжеленный, которому его научил Явайн добрый молодец. Размахнулся Имдан, свистнула цепь тяжёлая, ухнул богатырь, деревья пригнулись, ударил он монстра, только искры полетели. Сломал он медведю все его браслеты в один раз. Размахнулся Имдан четвёртый раз, закряхтел от натуги, покраснела цепь от усилия богатырского, ударил он зверя, ударил чёрного. Разбил он шлем ему закалённый, сбросил наземь, и упал зверь на колени, оглушённым бысть. Пятый раз размахнулся Имдан, три дерева задел, повалились, с криком ударил бестию, вышибил дух, и улетел бездыханный труп далеко-далеко за вершины деревьев, где сидели Афе и Хридал. Победил Имдан.

Долго ли шли они, коротко ли, но ближе к вечеру слышат они завывания злобные впереди себя. Афе по привычке на дерево залез, Хридала Имдан тоже повыше закинул, а сам вперёд пошёл. Вдруг видит он, со всех сторон окружают его воины неправильные, с язвами на коже, с дырками на роже, на людей не похожи, в друзья не пригожи. Языки длинные, зубы гнилые, в руках кости да черепа, одежда рваная-прерваная. Поздоровался было с ними Имдан, как ближний возьми и схвати его за нос с диким криком. Опешил Имдан и хотел было топор схватить, как чувствует, что не может рукой двинуть. Хотел было за моргенштерн тяжёлый взяться, так и второй рукой двинуть не может. И убежать нельзя — ноги не слушаются. Не знает Имдан, что делать ему, Токэвиллю молится, а губами и то пошевелить не в силах. А воины неправильные повалили на землю его, и давай кусать. Кусают больно, куски отрывают, жуют да проглатывают. Один рубашку жуёт, другой за сапог взялся, пятеро штаны рвут, один самый большой — тот ажно моргенштерн глотать стал. Рассвирепел Имдан, вскочил на ноги, раскидал врагов — откуда силы взялись, достал топор и стал им руки-ноги отрубать. Видит — одолевают его воины неправильные, с язвами на коже, с дырками на роже, на людей не похожие, в друзья не пригожие. Подхватил он тогда с земли упавший моргенштерн выплюнутый и давай им молотить упырей проклятых. Размазал их по тропинке через поллеса, такой злой был! Сел, отдышался, друзей с деревьев поснимал, стал к привалу готовится — деревьев нарвал, вокруг полянки повтыкал, хвороста нанёс, хвои на постель, и говорит Афе: ты, мол, еду приготовь, а я вздремну пока. И лёг спать.

Проснулся Имдан от запаха вкусного, видит, сидит Афе, большой кусок мяса над костром поворачивает, слюнями исходится. Подсел к нему Имдан, поели они, и спрашивает он у Афе: а куда брат мой пошёл? Не знаю, говорит Афе, не видел брата. Как не видел — вопрошает Имдан — мы ж с ним столько вместе рядом прошагали. Помолчал Афе и говорит: не знаю я никакого брата, не заметил я его. Что до меня, говорит, так я думал, что мы втроём через лес шли — ты, я и еда. Какая, говорил Имдан, еда? Та, которую ты у меня отнял вчера! Рассвирепел тогда Имдан, понял, как глуп был тролль, и как глуп был он сам, согласившись пойти с ним, и как глуп был брат его Хридал, которого он только что съел. Схватил он свой топор, схватил моргенштерн и бросился на тролля с бранными словами. Побил он его и в костёр бросил. Не хочется дальше Имдану спать, слёзы душат его, мысль о собственной глупости гложет. Решил пойти он по темноте, найти большого и страшного и предъявить тому счёт за все свои беды. Только вдруг почувствовал, как что-то кольнуло его в бок, отпрыгнул в сторону, и успел в свете гаснущего костра увидеть мелькнувшую тень. Только стал он в тьму всматриваться, опять кольнуло его что-то, подпрыгнул он немыслимо, опять мелькнула тень. Повторилось это пять раз, понял Имдан, что так не одолеет он противника. Стал он с криком носится по поляне, размахивая моргенштерном и круша всё на своём пути. Сильно расширил он поляну, когда заметил, что остался один. Стал искать труп противника, и нашёл — им оказалось неизвестное существо, похожее на человека, но весьма гнусной внешности, с тёмной, как у медведя, кожей, и светлыми, как у птицы, волосами. Бросил его Имдан там же, и пошёл дальше большого и страшного искать.

К утру вышел Имдан к забору посреди леса. Ни к чему в лесу забор, подумал Имдан, аккуратно прорубил в нём дверь и вошёл. И стояло там видимо-невидимо воинов вроде вчерашних неправильных, только медленных и глупых, которые вообще не двигались до того, как вошёл к ним Имдан. Видит богатырь, что невдалеке дом стоит бревенчатый, ладно сделанный, а на крыльце стоит молодец в чёрной мантии. Я, кричит, Лотедривудд Большой и Страшный, лесной тёмный колдун, некромант, демонов вызываю, служить заставляю, испепеляюще гляжу, и тебя не пощажу! Вперёд, слуги мои, принесите мне его голову! И кинулись глупые медленные воины на Имдана, стали его ловить, а он между ними легко проходит и провожает в сделанную им же дверь ударом моргенштерна заморского или обухом топора верного. Всех повыкидал и к домику пошёл. Видит, большой и страшный ушёл внутрь да дверь закрыл. Постучался Имдан — не открывают. Тогда взял он топорик и дверь открыл. А за дверью стоят трое в мантиях тёмных, а за ними и самый главный. У каждого в руке посох чёрный с черепом сверху, у черепов глаза сверкают, зубы клацают, страх навевают. Ударил он ближнего по посоху топором — только искры полетели и топор обуглился, а тем временем два других неглавных к нему с боков подошли, и как молния ударила Имдана. Помутнело у него в глазах, пошатнулся он, взмахнул моргенштерном да к косяку прислонился. И так удачно он взмахнул, что замоталась цепь моргенштерна вокруг посоха одного темномантейного. Рванул Имдан к себе оружие Явайново, и сломался посох, вспыхнуло что-то и опустилась на землю мантия тёмная, а под ней — ничего. Обрадовался Имдан, а враги его огорчились. Сломал он ещё два посоха и остался один на один с самым главным. А тот опять кричит: я — Лотедривудд Большой и Страшный, лесной тёмный колдун, некромант, мёртвых подымаю, служить заставляю, пленных забираю, в подземелье сгниваю! А Имдан своё дело знает — подошёл да и обмотал цепью посох Лотедривудда.

Упал тут на колени Лотедривудд и заплакал горько. Чего хочешь, говорит, проси, всё отдам, ничего не жалко, только не ломай ты мой посох верный, жизнь дарующий! Я, говорит, только пугал всех, что я большой да страшный, а на самом деле я несчастный да одинокий. Отца моего лесоруба орки порубили, брата моего лесоруба звери задрали, один я остался, вот и придумал себе, как от зверья да от орочья отбиваться. Напугал их всех до полусмерти, да и сам тёмным стал, но снаружи, а не внутри. Могу, говорит, исправиться, только не ломай ты мой посох верный, жизнь дарующий! Служу я, говорит, Конраду Некроманту, тёмному божеству, но не продался ему внутри души моей светлой. Имел бы я, говорит, шанс исправится, если не сломал бы ты мой посох верный, жизнь дарующий!

Разжалобился Имдан и аккуратно высвободил посох, жизнь дарующий, из пут своего моргенштерна. Обрадовался Лотедривудд и стал говорить: выбирать, чего хочешь. Во-первых, говорит ему Имдан, хочу, чтобы ты отпустил всех из темниц. Как раз, говорит Лотедривудд, никого не осталось. Во-вторых, сжечь надо весь этот дом — дом хороший, сразу видно, что ты лесоруб, родная душа, но в нём алтарь тёмных богов, что плохо. Это, отвечает Лотедривудд, не могу сделать, могу только помочь — не в моих силах уничтожить алтарь Конрада, но в твоих. В-третьих… — и задумался Имдан, что же ему попросить для себя. И тут Лотедривудд помог ему: у меня, говорит, есть бумага особая, если прочитать, что в ней написано, можно оружие лучше сделать, чем оно есть. Огорчился Имдан, он читать не умел, но Лотедривудд утешил его, что сам прочтёт. Всё равно огорчился Имдан, потому что было у него два оружия, и не знал он, на каком выбор остановить. Утешил его опять Лотедривудд, сказав, что у него две подобные бумаги. (Надо сказать, что просто служитель Конрада боялся, что Имдан скажет ему уничтожить священные книги, или что-то в этом роде, если вариант с улучшением оружия его не удовлетворит).

Сказано — сделано. Наложил Лотедривудд на топор и на моргенштерн два могучих заклятия, и стали те сиять, как новенькие. Топор больше никогда не тупился, а цепь на моргенштерне никогда не рвалась, хотя много ещё дел совершил Имдан, и много всего натворил Лотедривудд. Но в тот момент они расстались, и думали, что навсегда.